Непонятно, чего бы ещё похотеть. Материальности мне не нужны: я богата и всё уже купила. При тотальной нечеловеческой занятости и хронической неуспеваемости, живётся как-то подозрительно счастливо. Семейная жизнь оказалась удивительно клёвой. Вот нас трое, и мы все любим друг друга и нам друг с другом хорошо. Чушь какая-то, но ничего вообще больше не нужно, разве детей ещё хотелось бы. Штуки три кругом бегом было бы оптимально, я думаю.
Пристрастилась каждый полдник играть адажио из четвёртого кончерто для гобоя, плавно перетекая его в третью гносьенну.
До сих пор не могу прийти в себя от Элтанг. Вот её бы только хотелось, наверное, ещё. Как детей. В любых формах.
Под окном цвётет розовый куст. Ежели который прохожий останавливается, то непременно состранник*: от бабушек c внучатами до влюблённых пар и таксистов. Нюхают и фотографируются. Очень трогательно, хоть и Андерсен.



*этимологически правильней, нежели соотечественник. ТМ

Такое блаженство в воздусях и умиление в нутре, что уже даже не печалит то, что я - русская труперда и толпёга - всё отлёживаюсь на печи, не взирая на давно пройденный рубеж №33. Не то силушка копится, не то тайны открываются. Раньше дули ветры перемен, и нужно было лезть на заборол, открывать зонтик и делать шаг вперёд, аркучи. Нынче достаточно приподнять одно ухо и мир заполоняет меня как мандельштамову раковину.
А всего-то и нужно было: преодолеть подростковую боязнь бытовых трюизмов и начать делать кого-то счастливей.
Я теперь добрая как повидло, просите, чего хотите.

В очереди за пирожными мужик передо мной омерзительно громко в максимально раздражающей манере беседует с телефоном, не обращая ни малейшего внимания на то, что настал его черёд заказывать. Мы с продавщицей закатываем глаза и она даёт мне знак, что пора. Я жадно набираю. Мужик заканчивает кричать в трубку и неодобрительно наблюдает за пакующей мои птифуры барышней. "Извини, что я тебя опередила", - бурчу я. "Да что ты! - начинает кричать мужик, - это ж я во всём виноват. Позволь мне заплатить за тебя, чтоб хоть как-то. Нет, позволь! Нет уж! А нет! И нет! И - да!". Дальше мы немного фехтуем кредитками и он умудряется всё же всучить свою продавщице. Оплатив мой немаленький заказ, он опять хватается за зазвонивший телефон и с проклятьями выносится на улицу, так ничего и не купив. 
"И парень, хромая, пошёл по салону, И больше его я нигде не встречал"

Вот так же и самый Нью-Йорк: в своём безумии, шуме и бытовом безобразии, он постоянно одаривает тебя самым неожиданным макаром. И ничего с этим не поделаешь, и остаётся только глупо и растерянно улыбаться в никого. Я уж подзабыла, насколько это чарующе: спящие утки в ледяном полуденном озере Центрального парка, распаренные стайки разноцветных школьниц с мороженым, замедленные мужские взгляды и скользящие - женские, ядрёная скороговорка вагоновожатых, осторожная муравьиная тропа хрупких апперистсайдовских старушек в туристическом предмузейном месиве, и заразные белки, и самые красивые в мире окна, и самые вкусные пирожные - всё это накидывается на тебя и валит с ног, и укутывает ватным зимним счастьем.

Здравствуй, Люба, я вернулся.

Ежели которые соскучились по актёрскому мастерству, то им сюда, смотреть за Денисом О'Харой.
Лучший дядя Ваня. Оживляет бесконечно зажёванный замусоленный тысячами артистических, и не очень, ртов текст, из самого выспренного и жалкого клише вылепляет он мускулистую структуру спектакля. Само помещение театра, подобное боксёрскому рингу, способствует почти физическому наслаждению от созерцания Дениса, который в двух метрах от зрителя. Как если б ты заспался в многочасовом перелёте, но вот уже подлетаем, и тёплые булочки, и хрустишь костяшками пальцев, и чуть ломит спину, но за окошком такое солнце... предвкушающее. Вот этот долгожданный хруст сочленений и превращает ходульного Петрушку из шарнирной куклы в театрального актёра, претворяет клюквенный сок в то что надо.
Невероятная пластика: его всего корежит от скуки, томления плоти, похмелья, сырости, сверчков этих (браво, звукорежиссёр!), несвежей рубахи, потных тапочек (браво, костюмер!), он весь - последний всплеск, прощальный взмах руки вязнущего в трясине.
Мэгги Гилленхаал - под стать. Такая гибкая, такая грустная, она может играть одними опущенными уголками глаз, она может одновременно льнуть и вырываться, и не то потому, что она так прекрасна, не то потому что O'Хара так её вожделеет, но в помещении театра становится трудно дышать от того, что вся аудитория думает только о том как задрать ей юбку прямо на этом пианино и, не столько от разврата, сколько от любви, отыметь-пробудить спящую красавицу, чтобы не съели её, сонную, злая профессура и медицинские работники.
Последние играют из рук вон и метафора спасения не так уж плоха, учитывая, что Астрова играет настоящий муж Мэгги - Питер Сарсгаард. Ещё в "Чайке" с Кристин Томас-Скотт он не мог дожевать унылую свою кашу и было совершенно непонятно, чем это он поразил воображение двух прелестниц одновременно, не вялым же животом же и пегой растительностью на лице, в самом деле. О'Хара честно пытается уступить ему пространство, но Скарсгаард понятия не имеет, что с ним, да и с самим собой делать и пытается играть не Астрова, а собственно, Войницкого. Всю дорогу мечталось о молодом Янковском взамен. Может, у Мегги в котракте написано, что без мужа она ни-ни? Ничем другим выбор режиссёра не кажется оправдан. Все прочие действующие лица либо чудовищны (жизнерадостная тридцатилетняя деваха в роли няни особенно удивительна), либо служат фактурными манекенами для демонстрации костюмов.
Постановка, скорее, никакая, Остин Пендлтон, прежде всего, актёр, и это очень чувствуется. Всё очень разболтано, сценический контрапункт отсутствует вовсе, актёры перемещаются кто во что горазд, и только Мегги и Денису это удаётся. Ну и консультант бы не помешал, а то Вафля из обедневшего помещика превратился в крестьянина, присланный за Астровым работник тут же ломится в барский буфет - сыр трескать, Серебрякова лезет целовать Телегина. Это, наверняка, не конец списка, но со второго отделения я, понятно, ушла есть суши. Потому что из всех искусств, кулинарное для нас всё ещё является важнейшим, если кто не понял. Чего и вам желаю.

Ещё мы были на концерте самого модного британского классического композитора из всех живущих. И это не Элтон Джонс на трамплине, как вы подумали, а наоборот, Карла Дженкинс. Сам Карла и дирижировал. Он сочинил произведение по заказу какого-то татарского, или в крайнем случае, башкирского царя. Другой башкир, заявленный в программке как самый великий скрипач всех башкиров, татар и прочей сущей мордвы - на скрыпице. И давай наяривать. Борька сказал, что это прям как Хренников. Я Хренникова не читала, врать не буду, но больше всего это напоминало саундтрек к голливудскому боевику, снятому по этому великому произведению and based on true story.
«Эй! —
крикнул Ленин, —
Арач! Арач!"

Борька всю дорогу смеялся как дитя, всё Хренникова этого вспоминал, еле мы его угомонили. У него чувство просодии очень развито потому что, у Борьки.

А потом мы почему-то не поехали домой пьянствовать, и остались на второе отделение. За что и поплатились. Произведение называлось "Стояла мать". Мы сначала думали опять героическое, навроде "Стояааала мать, бывает всё сыноок".
Не с нашим счастьем. Пели на латыни и арамейском, с чудовищным акцентом. Хористов на сцене и в зале (sic!) было больше, чем невинных слушателей, мы сразу поняли, что сопротивление бесполезно. Только Борька не унывал и продолжал смеяться. Не то по инерции, не то от общего блеголепия по случаю праздника Крещенья. И потом уже Верка сказала, что на Крещенье гадают. Башмачки, Жуковский, романтизм, Даргомыжский, Балакирев, в смысле могучая кучка и, опять же, Хренников.

До сих пор жалею, что башмачок не бросила. Прицельно. Это просто ужас что такое было, если честно.

Наша нянька доносит, что в общественном транспорте "негры совсем обнаглели". Я ей в назидание прочла стихотворение Уфлянда от 1958.

Меняется страна Америка.
Придут в ней скоро Негры к власти.
Свободу, что стоит у берега,
под негритянку перекрасят.
Начнут посмеиваться Бедные
над всякими Миллионерами.
А некоторые будут Белые
пытаться притвориться Неграми.
И уважаться будут Негры.
А Самый Черный будет славиться.
И каждый Белый будет первым
при встрече с Негром
Негру кланяться.

"1958? - поразилась няня, - это ж год моего рождения! Вот точно всё сходится"
Поскольку Уфлянд звучит как УФО, она его теперь за Нострадамуса держит. В стихах, опять же. "А что ещё предсказал?", - интересуется

Если кому-то невтерпёжь будет потратиться на вот это вот, пусть лучше купит на эти деньги мне подарочек в благодарность за сэкономленные часы своего счастливого детства. Та же команда, что и в "Coast of Utopia" - от Стоппарда до Етана Хока, те же ВарЭнки, АнЭчки, самовар, дорогой шкаф им.В.Ф.Комиссаржевской и замученные коммисары в пыльных шлемах на заднике.  До второго отделения я, понятно, не дожила, но что-то я сомневаюсь, что все они разделись догола и свершили сеппуку. Хотя это, конечно бы, искупило.

http://www.playbill.com/news/article/120357.html

Паркер невыносимо прекрасна, прям Анджолина, но талантливая. Очень традиционная и очень трогательная постановка. Вермееровский свет и тревожная музыка напоминают лучший фильм всех времён и народов "Габриель". "Гедда Габлер", как была бесмысленной пьесой, так и осталась. Может, она, конечно, выбирает для кого приподнять свои нафталинные кринолины и показать волосатые ноги истины, но я недоумеваю, друзья мои, из каких соображений продолжают ставить одно и то же, одно и то же, одно и тоже. Не повторяется такое никогда? А в воскресенье на "Вишневый сад".  Звук лопнувшей струны.

"Другой бы на моём месте давно повесился" (Вася Шумов)

в смешной никуда не выводящей дискуссии, тётенька дело говорит: "когда все вокруг говорят «одеть пальто», а вы продолжаете бравировать канонической формой — к вам начинают относиться с неудовольствием. Мало кому приятна нарочитость в любых ее проявлениях."
Регулярно по долгу службы беседуя с незнакомыми русскоговорящевысшетехническими, сквозь телефон чувствую как начинает из другой трубки сочиться еле заметное презрение к безграмотности собеседника сразу за вышедшей из моей гортани "индУстрии". У них в МФТИ нужно было говорить "индустрИя" потому что. Ну и симмЕтрия туда же. Не могу же я вальяжно как Раневская непрерывно слать их в жопу. И вот - чу! - сначало прикусывая язык и сглатывая блевотные комочки, затем всё более безразлично как сворачивающая гусиную шею немецкая домохозяйка, а потом и вовсе с остервенением доктора Моро, на пенёчке кто сидит, гугукая "индустрИя, индустрИя, а я маленький такой"?
Я сидит, скучает.

Вот живёшь-живёшь, знать - не знаешь, кто такой какой-то АГ. И вдруг влюбишься по уши.

Намедни на "Царской Невесте" Римского, не побоюсь этого слова, Корсакова, французская тётенька-дирижёр и даже кавалер (chevalier, то бишь кавалергард-девица по-нашему) прежде чем замахать палкой подняла весь зал Карнеги Холла и все хором вместе с оркестрантами исполнили то, что один мой знакомый называл "О, Jose, can't you see!". Нет, я понимаю, если б то было "Боже, царя храни", или, что ещё уместней, "Слава" (подошло бы в интерпретации бетховенского "Разумовского" квартета, Петра Ильича Шаинского "1812" или самого Р-К, там они в конце второго акта тоже про Славу поют душевно.) Но при чём же тут Хозе? Нет, я понимаю, если б потом бейсбол. Бородина с прижатой к немалым сиськам битой выглядела бы секси, но зачем же тогда петь?
"Так начинали наци", - тихо сказала младшенькая. Мы с ней одни-одинёшеньки сидели во всём театре, пока они там распевали увлечённо. Я, кстати, ждала, что в середине первого акта нас выведут под белы руки. Обошлось. В конце концов, у нас всё ещё республика.

Завтракаешь, бывалоча, и вроде всё как всегда:

Но вдруг ненароком поднимешь глаза

( а там такое! )

Nobody will ever surpass the mathematical majesty of that night in Beijing, and, in retrospect, that may be a good thing.It will be scant consolation, however, to Lord Coe. Formerly Sebastian Coe, part of the shining generation of British middle-distance runners in the nineteen-eighties, he now heads the team that will bring the Olympics to London in 2012. I tried to pick him out among the V.I.P.s on that first Friday, but without success. He may have been hiding in the men’s room, calling home to order more light bulbs. You can imagine the rising panic in his voice: “They had two thousand and eight drummers, all lit up. Yes, two thousand and eight. And what have we got so far? Elton John on a trampoline.”

В Трайбеке открылись очередные "Цельные еды". В рыбном отделе надпись Fresh Fish переведена на различные языки, в том числе на сами знаете какой. Натурально красуется жирным шрифтом: "НОВАЯ РЫБА". Очевидно, что это перевод на новый русский язык. Действительно, новая рыба куда желанней какой-то там свежей. Непонятно ещё насколько она свежа: как суши, как осетрина или как поцелуй тёти Клавы. В то время как новая рыба несёт в себе нечто совершенно никем не изведанное, не еденное, престижное и гламурное. Рыба может быть тоской русского человека по пляжам Фиджи, гогеновским закатам, болеарским утехам и фольклендским беспорядкам, а может перекинуться четвергом, школьной столовкой, прокуренными желтыми пятнами на пальцах, запахом мочи из грибка на детской площадке. Свежая рыба - пошлая селёдка, шуба, кооперативная квартира, фильмы Рязанова и общественный транспорт. Новая рыба - это почти черепаха, или даже пингвин, сольвьиные языки и верблюжьи пятки. Нувофиш.

голосом Мартина Лютера Кинга:

"I have a dress..."

По следам наших выступлений из Сан-Франциско пришёл Федекс, набитый щавелем. Искусство жеста, всё же, является для нас важнейшим.
Теперь благодаря murzikу Изя всё: заедаю щавелевый суп щавелевым же пирогом. Если не скисну от восторга, то примусь ещё чего-нибудь хотеть. Крапивный суп, к примеру. Только не бросайте меня сами знаете куда.

Дитя против повторов. Одни и те же слова в колыбельных вызывают негодование. К музыке требований куда меньше. Вчера заснула под "На трибунах становится тише" но с текстом:

"Отречёмся от старого мииииира. Отряхнём. Его прах. С наших ног"

Всю ночь потом снился Олимпийский Мишка, крушащий кумиров.

С утра у товарищей обнаружился похожий случай

нашла на смешном итальянском сайте, так что гуголь ответ знает, если что.
Падре Рональд Нокс написал мнемонический стиш для приятеля по имени Бейли. Для чего?

I nunc, O Baili, Parnassum et desere rupem;
Dic sacra Pieridum deteriora quadris!
Subsidium hoc ad vos, quamquam leve, fertur ab hymnis
Quos dat vox Sophocli (non in utroque probrumst?)
(RRK)

Как это было у Жолковского, "и ты его знаешь":

"Hic locus est" dicit "Snarci haec aptissima sedes!"
Dum Stentor comites extrahit ipse mari,
Sollicitus nantes summo quos sustinet aestu,
Implicitas digito corripiente comas.

"Hic Snarcis locus est, sic vox fremit ecce secunda,
Sola meos debet quae stimulare viros.
Hic Snarcis locus est; sic vox mea tertia clamat,
Voce ter emissa non dubitanda loquor.

Что ж это, Берримор?

в 4 утра 6.6.08, в день рождения А.С. Пушкина. Здоровая девица: 3860, 52 см. В честь поэта так и назвали - Алиса Микаэла.

Лехаим в общем.

Здесь могло бы быть ваше фото, но будет чуть позже и не ваше.

4 месяца безвыездно в НЙ, это почти как 2 недели без права переписки секса, только жёстче. Всё плотнее становится ткань мысли о переезде в СФр, но возможно это оттого, что хочется хоть куда-нибудь. 3 сестры в одном флаконе.
Пока же дни мои тихо тянутся вот здесь

и здесь

в компании вот этих вот
Это я научилась пользоваться фотографическим аппаратом в телефоне, а других интересов у меня нет.

Нике не нравится "официальная российская культура", а по-моему это прелестно:

Текст песни "Зачем":

Гладковыбритая змея тычет в сердце холодной мордочкой.
Как запутана жизнь моя - без тебя стала словно порченой.
Ну, зачем я захлопнул дверь и поверил себе заносчиво?
Переборчива смелость моя, неразборчива. 

Припев: Ночь и день - два оттенка грусти.
Ночь и день - черно-белый плен.
Ну зачем там, где были чувства,
Только тень, ты скажи, зачем? 

Рядом спит молодая жена, ты закончил сезон охотничий.
Та, что долго ждала меня, навсегда пропустила очередь.
Ну зачем ты поверила мне и тогда не была настойчивой?
Переборчива вера твоя, неразборчива. 

Припев

Только чудится мне по ночам за захлопнутой дверью
Звук шагов в тишине и твой профиль меж светом и тенью.
Меж светом и тенью! 

Припев

Я тебя перебить хотел скороспелым назло решением.
Каруселью бездушных тел стать опутанным, как ошейником.
Ну зачем ты захлопнул дверь и поверил себе заносчиво?
Переборчива смелость твоя, неразборчива.

Чудный эвфемизм для жалистной мужской пиздострадательной пестни. Понятно же, что это гладковыбритая пизда. Музыка только мешает, уж больно лирика пронзительная. Ахматовская. Там от Ахматовой буквально всё: от ранней - "сезон охотничий", до поздней - "пропущенная очередь". Перебить её от кто-то хотел, опять же. Узорчатым, вдвое сложенным ремнем, надо понимать. В общем, если Челентано на Поллыеву влезет, то Зенит - чемпион

Я знаю отчего наш доллар стремительно бледнеет. Это всё через телевизор, потому что телевизор есть средоточие мирового зла и личный спутник Бинладена. Одна моя подружка усадила двухлетнюю дочь смотреть мульфильм, чтоб та на кухне не мешалась. Вторую неделю дитя просыпается в ночи с воплем "Пу!". Потому что голос Леонова на слова Заходера в изложении Хитрука не всякий взрослый сдюжит, не то, что чадо несмышленое. А последний месяц у меня на работе, как и на других работах взрослые насмотрятся поутру телевизор про страшное и давай бегать по бирже и другим сочувствующим заведениям с криками "Пу! Пу!", а доллар беспризорный от этого безобразия валится в свою бесконечную кроличью нору. Или конечную.
Я же нынче не купила квартиру, а оттого чрезвычайно разбогатела. А в квартире всё равно балкон был не там, где мне хотелось бы, потому не жалко.
Пу, товарищи!

Гваделупа. Пляжный бар. Вокруг сплошь француз, кроме бармена-итальянца. Пиво-воды, сиськи-сосиски, музычка блямкает ненавязчивое, и всякое такое правильное. Вдруг, из репродуктора, с налётом лёгкой угрозы: "Но мы-то знаем, будут танцы, кровь горячаааа". Интересуюсь у итальянского человека, что за Паперный вдруг посреди острова, где не только русской - английской речи на протяжении 6 дней распознано не было. Латинский лаундж, поясняет тот, пританцовывая. Ча-ча-ча Ча-ча-ча Ча-ча-ча.

Три дня спустя. Нью-Йорк. Патронируемая мною ежедневно кофейня на Irving Place. Русских там отродясь не водилось, большая половина персонала - чёрная молодёжь. Музычка, опять же, ненавязчивая. Знакомая. Харьковская. Пятница. Ага. "Чегой-то, - говорю наивно, - за пестни у вас за такие?". Посмотрели на меня так, будто я - городская сумасшедшая, а Сан Саныч - Боб Марли, и медленно так, с оттяжкой: это реггей, мадам.

Совсем всё плохо с нашей зарубежной эстрадой, что ли, что она выдерживает подобные экспансии?

Отец родной попросил найти открытку, поздравляющую с выходом из тюрьмы. Такие у моего папы интересы, разносторонняя он личность потому что. В бесплодных поисках наткнулась на многочисленные сайты, призывающие find you former inmates! Что-то мне это всё напомнило. Странно, что в том, что напомнило до сих пор нет директории Зона номер такой-то. Впрочем, упомянутые в этих самых директориях заведения недалеко уходили. Райские воспоминания об аде.
Как сказала как-то моя former inmate прекрасная Малинская, благополучно забывшая в шведских своих лесах все наставления вертухаев, включая родную речь, "а на груди у него была ещё такая эта... наклейка?.. Буду помнить родную маму!"

Вяло развлекала Садко-заморскую гостью кулинарией Вилледжа. На пути из ресторации проходили здоровенный паб, усыпанный прожекторами и завешанный прокламациями Обамы. В низкое окно паба хорошо простреливался сам виновник. Окружённый каким-то белым плебсом студентов, виновник был особенно изящен и эбонитов. И он, и его такой же аппетитно-шоколадный соратник были в коричневых  костюмах. Садко-заморскую гостью отчего-то вовсе не поразило, что у нас тут Веймарская республика и по пивнухам расхаживают партайгеноссе. Заместо восхищения, Садко недовольно заметила, что все мы тут эгоисты. Хотя это несомненно ересь и заблуждение. Мы все тут беспримесные критические солипсисты. У нас тут вобще кантианская Германия. Вот только cпикер  пенсильванcкого парламента Фредерик Мюлленберг несколько всё напортил, отдав свой голос в пользу английского языка, когда при голосовании парламента голоса распределились поровну меж ним и немецким. С 1828 г. всё и пошло у нас наперекосяк. Хоть фуа-гра в шоколаде на ужин всё ещё выдают, и на том спасибо. Правда, на Садко и это произвело минимальное впечатление. У вас, говорит, эмалированных нет чайничков...

Это в сущности про то, где обедал воробей, а то всё забывается.

 

Февраль - свадьба (мопед не мой) на Вьекесе. Романтичнейшее вышло мероприятие: с виллой, нависающей над террасой, орущими павлинами, младоженами на закатном пляже, светящимися лагунами и проч. Вьекес обрадовал кучей новооткрытых пляжей и сравнительным отсутствием народа, несмотря на опасения 3 года назад, что щас как набегут. Местное и приезжее население по-прежнему злобствует (официантка – нам, после 40-минутного ожидания закусок: «У нас сейчас очень загруженный период!» Оглядывает совершенно пустой ресторан: «Это только кажется, что это не так, а на самом деле – очень, очень загруженный». Влюблённая парочка на пляже: «Мы этот пляж специально с 8 утра занимали, зачем вы сюда пришли, грубые нечуткие люди?») Появилось несколько неплохих рестораций, но главное то, что перекличка лазури неба и воды всё та же.

 

Март - Санта Крус. Лучший пляж из когда-либо виданных мною (открыт только на выходные, с понедельника по пятницу там нерестятся 3-х метровые черепахи и юннаты. Коса чистейшего бархатного песка, нужного размера и солености волны, и всё это миль на 5. Великолепный заброшенный пирс во Фредерикстеде: огромные, полностью заросшие кораллами каменные колонны, метров 15 в глубину всего, а вокруг – дикое количество разнообразных рыб и прочих гадов. Изумительно как просто с маской, так и с аквалангом, особенно ночью, крайняя концентрация живности, первый раз видела стадо морских коньков. Все они стремятся на фонарик у тебя в руке, всячески тебя преследуют и требуют ласки. Вообще, из-за того, что риф очень близко к берегу можно не заморачиваться с лодками, брать напрокат костюм и нырять прямо с берега, в любом месте, безо всяких сопровождающих.

Еда неплохая в единственной приличной гейской гостинице во Фредерикстеде, продукты в супермаркете более всего поражают отсутствием выбора и дороговизной. Два прекрасных ресторана в Кристианстеде, но жить в нём нельзя – куча бесмысленного народу и машин. За Кристианстедом начинается разгул кондо и пансионатов, в центре острова – неприятные горы и недружелюбное население. Но ныряние такое, что изо всех Виргинских островов Санта Крус представляется наиболее правильным.

 

Апрель – Исла Мухерес. Самое весёлое развлечение – рассекать по острову на гольфовой машинке. Ресторанное изобилие, людные пляжи, достойное ныряние с акулами и скатами. Прекрасная вилла на океане, снятая у сексапильной пожарницы, жара и пианство.

 

Июнь - Дублин, Рим, Умбрия. Дублин прекрасен ровно на один день, а больше о нём сказать нечего. Рим – гнусный грязный муравейник, пропитанный выхлопными газами и туристическим потом. Москва, правда, хуже. Говорят, москвичи любят Рим. Хорошо было только в зоопарке, под проливным дождём, в ожидании зарезервированного визита в ужасную, завешанную весёленькими путти и и пусси галерею Боргезе: ни одной живой души, мокрые задумчивые звери, тишина.

Когда я умру, я хочу жить в Умбрии, потому что лучше Тосканы только она. Буду опять ночевать в замке Монтефельтро, ужинать с хозяином, собственно, дюком М. и его почётным гостем, венецианским профессором музыки с непревзойдённой манией величия («Пярт? Я подарил подлецу Арво тему «Берлинской мессы», а он за то украл у меня «Канон покаянен»... <…> В Токио я потерял свой гобой, оставил в такси, так министр культуры сам объездил все таксопарки... <…> Они приезжают со всего света, особенно американцы, американцы же ничего не соображают в средневековой музыке, приходится всё время их консультировать»). Я опять стану путаться в тринадцати вилках слева и пяти ложках справа, понимать каждое слово их неторопливого журчания (в отличие от римских скороговорок) и млеть, млеть. Потом я поеду в Губбьо, где будут открыты все магазины и рестораны, но только для меня, ибо никого боле на улицах города не будет: как в детском сне, ты просыпаешься – а все уехали. И ты в мире один. Немного неуютно с непривычки, но потом вставляет так, что и просыпаться необязательно. А в полночь всю городскую площадь вдруг заполонят дети: от 7 до 12 лет, и у них начнётся дискотека, ни одного взрослого, только визжащие, кричащие, танцующие и кувыркающиеся дети. Штук 300. А на следующее утро будет туман, и озеро будет проступать неуверенно и отвесно. Я точно знаю, что будет именно так, поскольку сценарий уже отработан. Лишь бы урожай на виноградниках Полициано не испортился ко времени моей преждевременной кончины, а то без Ле Станзе умирать я категорически отказываюсь.

Заехать бы посмертно, по пути в Монтефельтро, в этруский городок над Ладисполи: холм в одну площадь с домами по кругу, в одном из которых я и заночую, посреди этруских стен и древнеримской утвари, но я понимаю, что это уже нахальство, потому как второй раз не зацветёт эта розовая ерунда под моим окном и не будет сельской дискотеки на соседнем холме, с прожекторами во всё ночное небо и привычным отсутствием людей. Искусство быть этруском...

 

Июль - Беркшир. Прекрасным фестивалем оказался этот самый Тэнглвуд, и Джошуа Белл пилил как прямо не знаю что. В 2008 навряд, но через год непременно начну его патронировать. Идея летнего домика в холмистой той местности, усыпанной театральными фестивалями, студиями йоги, водопадами, черничными кустами, озерами и веганскими кофейнями кажется всё более привлекательной.

Август - Block Island. Лучшие пляжи на этом побережье, не считая Майами. И не надо со мной спорить. Омары тоже неплохие. Лучше снимать дом, поскольку все гостиницы в душных рюшах.

 

Сентябрь - Лондон, Париж, Ля Рошель, Коньяк. Поездка года, однозначно. Лучше Коньяка может быть только коньяк, про который я теперь знаю всё и ещё чуть-чуть. Про ночлежные дома в шато с евроремонтом, спальней размером с мою квартиру, бассейном, английским парком и привычным отсутствием постояльцев я даже не буду говорить. О городе Ангулем, удивительно похожим на облагороженную версию Таллинна я тоже не буду говорить. И об устричных угодьях, где ковыряются суровые мужчины в резиновых сапогах – ни дать не взять русские грибники -  не стану. И о коньячном запахе во дворах, и о грибке, облепившем коньячницы не скажу ни слова. И о прекрасной Ля Рошели, за которую мы не зря боролись на страницах никогда нечитанного мною романа вы узнаете не от меня. А скажу я только вот что: учите французский. Как это не неприятно. Всё засчитывается.

 

Сентябрь -  гора Хантер. Ну гора и гора. Ночью к дому приблудилась стая белых лошадей и один осёл, и кусали машину. Перед их приходом на машине была роса, по уходу роса исчезла, но появилось много царапин от зубов. На следующее утро у осла был вызывающий вид.

 

Октябрь - Мауи, Молокаи. Мауи как был жадным коммерческим островом для корпоративных съездов, так и остался. Из смешного – было много акул. Человеконенавистнических. Или же, напротив, человеколюбивых. Океан был пуст от людей. Я гонялась за черепахами, люди махали и звали меня на берег, акулы молча грустили о более привлекательных, нежели я, туристах. Молокаи получше. Вы уже привыкли к тому, что где я – там как правило нет людей? Вот. Зато там есть лепрозорий. Я даже видела одного прокаженного. Прокаженный приветливо махал мне рукой. Оказывается, ген отвечающий за проказу есть только у 5% человечества. Природа у прокаженных самая умопомрачительная, пляжи у них не очень. Ещё был найден заброшенный, невероятных размеров санаторий. Похожий на пионерский лагерь 31 августа. На огромном пляже, естественно, никого не оказалось. Но через какое-то время показалась пара, осторожно пробирающаяся к воде. Почему-то вышли они ровно к нам, так же осторожно принялись купаться. Лишь часа через пол я поняла, что они слепые. Девушка была очень красива. До сих пор не могу понять, кто из них вёл машину: пляж был в 15 милях от ближайшего поселения.

  

Ноябрь - Мексика Прекрасная гостиница в Сайулите (я даже отзыв написала восторженно-туристический), неприятная Пуэрто Вайарта с тремя лучшими ресторанами за этот год. Я не преувеличиваю. Один из трёх был лучшим за жизнь, пожалуй. Особенно, если учесть, что стоило всё это в три раза дешевле, чем в НЙ, в 4 раза дешевле Барселоны, и в пять - Лондона. Единственный приличный пляж, конечно, в гейском районе, называется, конечно, Los Muertes. Но на пляже У Мёртвого Пидора мы были только однажды, а всё остальное время занимались какой-то суетливой ерундой.

Все колониальные города – полная чушь: от Гуанахуато до Мехико-сити непрерывно тошнило и хотелось не дышать, т.к. сочетание какой-то неправильной высоты, выхлопных газов и гуакамоле никому на пользу не идёт. Апофеозом моего неприятия страны явился этнографический музей в Мехико-сити: страшные люди лепили исключительно страшные фигурки, все ритуалы и костюмы без намёка на чувство юмора. Совсем. Видели демонстрацию 100 голых мужчин, с портретом какого-то плохого сенатора, болтающимся на причинных их местах. Мужчины (все низкорослые, кривоногие, от 16 до 60) стояли на главном перекрёстке города и просили у прохожих денег за несправедливое их плохим сенатором переселение из одного местечка в другое. Прохожие не реагировали: голые бастуют уже четвёртый месяц.

 

Такоже было много езд в Чикаго, но по большей части неубедительно.

 

Стоит отметить, что ни одна поездка не прошла гладко: самолёты отменялись, переносились на день позже, приземлялись в других аэропортах и вели себя как хотели. Статусность перестала производить на авиалинии какое бы то ни было впечатление. Придётся копить на собственный вертолёт. А пока поеду-ка я в Вермонт на мопеде.

 

Всех целую в ухо, с Новым Счастьем вас, а мне оставьте старое, меня всё устраивает.

Благодаря этой записи 2007 год будет отмечен биографами как самый счастливый в моей жизни

Подписку на НЙоркер продолжать не буду: журнал выродился в подписи к карикатурам. На три номера попадается одна хорошая статья, куда ж это годится? От бытового хамского подмигиванья Time-Outa сводит скулы, и это не оправдать наличием полезной информации. Ходить кроме БАМа всё равно некуда, да и в нём последний сезон - за гранью всех зол. Но не могу же я всё время читать Энциклопедический Словарь, как это у меня принято. Говорят, нужно подписаться на Экономист, но всё вот это вот современно-пекунистическое мне не очень интересно.
Обнаружила на полке непонятно где и как благоприобретённый номер журнала "Horizon magazine of Arts". В твёрдой обложке, на мелованной бумаге, размером и качеством с альбом иллюстраций. За осень 1974 года. В одном номере статьи о Ван Гоге, Плинии-младшем, Луисе Кане, Поппере, Ротшильде, Абеляре, французских часословах, опиумных войнах, луддитах, колониальных свадьбах, а также фоторепортаж о порнографии в Берлине 20 гг. И всё это с прекрасными картинками и вышедшими из употребления словами. Каково? Журнал, похоже, прекратил свою деятельность в середине 70-х. Вот тут кто-то ленивый и нелюбопытный продаёт ажно 100 номеров, но столько публицистики разом я не осилю. 
А есть ли что-то подобное в наше неприятное время? Нет, я сама знаю, что нет, но почему? 

UPD Чорт побери, продают всего за $100. Придётся брать. Вот только не очень понятно, как забрать всю эту роскошную макулатуру из Уочестера, Массачусетс.

Невзирая на то, что меня обуяла жажда наживы, в связи с чем было бы неплохо заглянуть на работу; несмотря на то, что на самом-то деле я хотела вам сообщить, что хуже рукоблудия и электронных книг только фотокарточки в электронном формате (вот когда лично вы последний раз любовно слюнявили страницы семейного альбома со свежими фотозарисовками?); не принимая во внимание то, что по пятницам вы вообще ничего не воспринимаете, решила поветь вам о том, что если вчера вы не ужинали у меня креветками по-персидски, то вы не жили. 
Немного жаль, конечно, но ничем не могу помочь. Не жили, и всё тут. Впрочем, из присущего мне паранояльного человеколюбия, так уж и быть, предоставлю эрзац счастия. Всё из расчёта на двоих, поскольку именно на такое количество человеков за раз счастие только и рапространяется.
Сначала бежим в магазин и скупляем:
 
сушеные абрикосы 12 шт
чернослив                 12 шт
2/3 чашки несоленого кур бульона, можно просто воды, из диетических соображений
2 ст л соевого соуса
1 ст л mango chutney, большие куски искромсать
2 ч л тамариндового концентрата (в этнической индуской секции любого магазина, на гуталин похожа)
1 ч л сахара
по 1 ч л с четвертью: молотого тмина, молотой куркумы (turmeric), чесночного порошка, кайенского перца (можно паприки)
3 ст л растительного масла
пол чашки порезанного белого репчатого лука
2 чесночные головки, раздолбанные в ерунду
1 ч л молотого имбиря, можно заменить парой ст л имбирного соуса
пол чашки порезанной "на спички" морковки
16 больших очищеных креветок
чуть зеленого лука

Готовится всё это великолепие минут 20, пока варится гарнирный рис.

Суём сухофрукты в миску, заливаем кипятком на 15 минут. Вынаем, сушим, членим на четвертинки.
Пока они там мокли, замешиваем микстуру из бульона, соевого соуса, chutney, тамариндовой пасты и сахара.
Отдельно смешиваем пряности: тмин, куркуму, чесночный порошок и перец.
Нагреваем масло в большой сковороде, складируем туда репчатый лук на пару минут, добавляем чеснок и имбирь, тушим минуту. Скидываем туда же сухофрукты и моркву, ещё минуту тушим. Добавляем креветки и пряности, готовим пару минут, помешивая. Заливаем микстурой, доводим до готовности ещё минуты 3. Вываливаем на тарелки с рисом, посыпаем зелёным луком и принимаемся биться в экстатических судорогах, попутно вознося мне хвалу и высылая мне же призы и ценные подарки в знак благодарности за ваше счастливо порушенное девство на предмет знания и любви к персидской кухне.

 

Читаю в засекреченном дамском сообществе:
"Девушки, подскажите плз, в Эрмитаже распродажи-скидки ведь бывают? Когда? Что к ним остается от текущих коллекций? Поделитесь реальным опытом, пожалуйста!"

Обрадовалась, конечно. Я вообще Питер люблю, не то что вашу Мскву, а тут повод такой. Стала вспоминать, где я в прошлый раз визу заказывала, сбережения подсчитывать. Слова "текущие коллекции" немного смутили, какие в Эрмитаже текущие коллекции? Посмотрела на их сайте - действительно есть: современное искусство Ближнего Востока. Красота!
Читаю важное засекреченное сообщение дальше: 
"Умираю по сумке, но хотелось бы цену малек пониже". Какие, думаю, в Эрмитаже сумки-то? И выясняю, что таки, их есть, товарищи!  Хошь 17 век с ландшафтами Канаанскими, а хошь - китаянка с мальчиком, середина 18в. Цены, правда, не указаны, но на то и засекреченное дамское сообщество, чтоб всё знать загодя. Ну логично ж, в общем: Ленинград давно уж никому не нужен, в отличие от средств на предвыборные кампании и сетевые рекламы, ну и продают потихоньку, возможно только через жж, и то под замками. Купили себе закрытое сообщество, то-сё. Ну я засобиралась, стала пачпорт искать, потом решила экран молоком потереть, вдруг там между строк чего. И впрямь, выяснилось, что не Эрмитаж, а Экипаж какой-то, прости господи. Может подменили, конечно, пока я за пачпортом на второй этаж лазала, а может утконосы склевали мою печень и доедают мозг.

Умираю по сумке, не знаю чего и делать теперь.

У меня есть новый юзерь. Я его люблю. А что вы мне подарите?

via denik 

Поскольку инопланетяне недавно съели мой мозг, я теперь смотрю синематограф. Так чего доброго ещё и фотографией увлекусь, чур меня. Но пока перебиваюсь шедеврами разнообразных мировых классик, не брезгуя и 1/6. 
За что ни возьмёшься, всё советское ужасно скучно, включая бешено популярный маловысокохудожественный фильм "Покровские ворота": беспомощно мельтешащая камера, вялый сюжет, псевдо-ностальгические стенанья Окуджавы и, что самое неприятное, кошмарная высокопарно-шутливая актёрская игра, с непрерывным подмигиваньем зрителю. Всё из рук вон, но есть один светлый ляп. Во время одной из многочисленных окуджавских зарисовок в стиле прогноза погоды программы "Время" (часть 2, на 16 минуте), зритель вынужден любоваться маленькими детьми, в полном одиночестве копошащимися на холодном пустом бульваре. С нашивки на рукаве мальчишеской курточки таращится олимпийский мишка. На дворе 1959 год.
Гугль про это тоже знает, правда перемещает ручку ребёнка то на грудь, то на спину. 

 Вона как. Постарел Митя Ольшанский, трупными пятнами покрылся, паричок покосился, а туда же - колбасится старик.
Меж тем я успела опять разлюбить Хэлловин. 

 Полетела на Гавайи. Которые акулы не спрятались - я не виновата.

Рекламный плакат collegiatechurch.org в вагоне метро. Bсе строки одной длины, потому размер шрифта варьируется:

MUSIC
ACTIVITIES
GROUPS
PROGRAMS
FOOD
and the sermons aren't bad either

Tо бишь, последняя строка совсем постыдно мелкая, на первом месте - еда, на втором - музыка. Просто реклама какого-нибудь захудалого римского императора, скажем, Гелиогабала: "Хлеб! Зрелища!" А как же сын, отец и дух? Христа Иваныча подвергли остракизму и отлучили от церкви? Я всё пропустила в своём заносчивом невнимании к современности?

Поскольку мне завтра в Коньяк по делам, чтоб вы тут не грустили, пока я там веселюсь, не поленюсь перепечатать отрывок из милейшей книжицы, купленной мной за доллар пару лет назад, и только сейчас открытой, к вящему восторгу. Книжица называется "Eat and grow thin - The Mandah Menus", 1914 г. издания, про раздельное питание. Там много всего радостного, от меню до порицания физических упражнений ("Меn and women of the first social importance have fasted and rolled on the floor in calisthenic contortions. Perhaps they have triumphed in a measure; but most likely they have gone forth to table with a more awful and more formidable appetite"). Но вот поразивший меня в самую печень отрывок из главы "The wrong way", наслаждайтеся:

"It is evident that a fat man in tolerable health - he in never in perfect health, for a fat man is an ill man - can boil out a great deal of his fat in a Russian bath, but the cure is neither lasting nor safe. There was a Parisian banker, a few years ago, who may serve as an illustrative warning. He had grown very corpulent, weighing awful hundreds of pounds; and, naturally enough, his affairs went to the bad. (There is a strange kinship between obesity and financial crime - almost all embezzlers are fat.) With what funds he could filch from the bank he fled to a provincial town. There he spent every day in a Turkish bath, going stealthily to his lodgings at dusk. At the end of six weeks his own wife would not have known him. The fat has sluiced from him like melted butter from a colander. Confident that no one would recognize in him the fat banker, he walked the streets boldly. And at the first corner the police arrested him. They did not know him; they arrested him simply because he looked as though he should be locked up - he looked like a man who had stolen a fat man's skin and was running away in it. The skin hung and flapped in dry folds on his cheeks and neck; when they undressed him the sight was more awful still. The detectives (the French detectives are the shrewdest in the world) fed him carbonaceous food and in a few weeks he puffed out to his former dimensions, when they had no difficulty in identifying him as the runaway banker."


 

Вчера в ООН концертировал Boris Purushottama GrebEnschikov. C соответствующим ударением. Слушатели сидели в полукруглом таком зале с микрофонами (А ну-ка руки из-под одеяла прочь от Боснии и Герцеговины!), ну вы в кино видели. Но микрофоны у всех, кроме Пурушоттамы, были выключены, а жаль, я видела - там многие подпевали. Пурошаттамыч выглядел хорошо, подсох, а лысина, борода и френч сделали его похожим на загоревшего сына Лимонова от Ленина. После каждой песни изъявлял благодарность на всех официальных языках заведения, будто бы перед ним и впрямь Лига Наций восседала, а вовсе не бывшие соотечественники. Бурный восторг вызывало только старенькое, зал капризно требовал Город, а какой-то дяденька громко и решительно заметил: "Рокенролл мёртв!".  "Давно!" - тут же согласился Пуру, он вообще явно был в благодушном настроении. 
Удивительное дело: при лампах дневного света, в зале с отвратительной акустикой, с жутким ансамблем маловразумительных существ в белых одеждах, а всё же была некоторая благость разлита во всём этом странном мероприятии. Под треснутый этот тенорок, а захотелось ведь назло Вагнеру вывести войска из Чехословакиии! Или оставить. Потому что всё и так неплохо.    

Изучающий иностранные языки превращается в напряжённого идиота. "я - делаю он - делаёт они - наделывают мы - нрзб". В группе взрослых, симпатичных, преуспевающих особей это особенно очевидно. 

Учительница: "что можно купить в овощном магазине?"
Радостные выкрики с мест: "морков! свёкл! ананас! жареный картошка!"
Учительница: "а в обувном?"
Неуверенно-натужное: "бо-ты?"
Учительница: "так больше не говорят. Са-по-ги"
Победный хор: "са-по-ги"
Учительница: "а в книжном?
Отличник: "книжки!"
Учительница: "молодец! Ещё?"
Двоечник: "магазин!"
Учительница: "да, магазин. Книжный. А там?"
Двоечник, громче: "магазин!"
Учительница, догадываясь: "Нет, журналы называются журналами, но всё равно молодец! Ещё?"
Несколько голосов: "кофе"
Учительница: "?"
Те же, но с попыткой французского прононса:" кофе"
Учительница: "Ну что вы, во французских книжных магазинах не продаётся кофе"
Класс: "?"

Из моей бывшей квартиры выехали новые жильцы, если верить народным приметам и договору о ренте, это значит, что прошёл год.
"Представляешь, - говорю, - они за год ни разу не выползли на мою бывшую террасу, я точно знаю, она ж прямо под моими новыми окнами. Странный всё-таки народ китайцы"
"Ты расистка, - пожимает плечами, - может, они просто не знали, что у них за окном спальни - и вдруг терраса"

Что ещё повем о печаль мою? Проходя давеча по улице, заслышала прекрасно-тревожные глассовские трели. Скрипочки так нагнетают, наращивают, а я башкой верчу: откель льётся? Минуты три искала источник. Что стряслось у тёти Вали? - У неё трусы пропали! Оказалось, что Гласс поселился прямо в ухе, то есть в айподе. Так бы я и догадась, если б следом не закричало грозное "Я - земля, я своих провожаю питомцев!", что даже в контексте этого безумного города чересчур.

К дискуссии
Вчера посетили мексиканских кастратов. По дороге выяснили, чем так неприятен подросток  Х.Поттер. Там всё совершенно несмешно у них получается. С впечатляющим размахом, но не смешно. Вот Карлсон, к примеру, весёлый, а Поттер - тоскливый в своей вечной комсомольской озабоченной борьбе с фашистами. Молодая гвардия, а не дети. Лучше б лампочки по подъездам били, честное слово, всё больше эмоциональной пользы для обдумыващего житьё отрока. Но мы о кастратах.
Сначала они долго ходили по сцене в разных увлекательных костюмах и рассказывали историю возникновения кастратов, попутно поясняя историю возникновения кентавров и евнухов. Титры как обычно переводили примерно треть сказанного, поэтому прогрессивная половина зала кисла со смеху, а вторая посапывала, разглядывая костюмы. Посреди действа иранский человек с голой попой изображающий не то евнуха, не то оперного conoscento принялся возбуждённо орать в публику разнообразные оскорбления по-французски. В середине зала неожиданно вскочил американский человек и яросто возопил, что не для того платил он shit loads of money, чтобы выслушивать всю эту ахинею. Спутник пытался его угомонить и вывести из зала, народ по сторонам принялся роптать, актёры растерянно замерли, но вот, толстый мальчик - главный кастрат схватил поднос с горой плюшек и принялся прицельно обстреливать зрителей, которые отвечали тем же. Потом началась французская революция и приехал Бонапарт на белой лошади. В этот момент я окончательно отвлеклась от печальных дум о зловредности подростка Х. Поттера и поняла, что мексиканцы спасут мир. Нужно бы написать почему, но ключи гремят, а значит мне пора на прогулку.

Жили-были три брата: Ольга, Маша и Ирина. И сестра их Андрей. Он ещё потом женился на противном юноше по имени Наташа. Жили они скучно и многотрудно в каком-то неприятном аргентинском захолустье. Хотели в Москву. 
Un Hombre que se Ahoga, cпешите видеть в Линкольн центре. Первая попытка оживить беспредельно тоскливый театральный год, полный застывшей классики марки Бродвей на Коммисаржевской. 
Все женские роли играют мужчины, и наоборот. Играют замечательно, на пустой сцене - пара кресел с рваной обшивкой и экспрессивные испанские тела. В результате, тот же эффект, что в удачном "Brace-Up" Вустер-групп: с лица потаскухи смываются белила и выясняется, что она ешё хоть куда, а дорожка на несвежем фильдекосовом чулке добавляет пикантности, то бишь обрыдшему тексту возвращается свежесть. Когда один из братьев дрожащим от волнения голосом сообщает, что "мужчина должен работать", докторша, сексапильная брюнетка Вершинин и баронесса снисходительно посмеиваются. Несмотря на пулемётную очередь испанской речи с вкраплениями французского, итальянского и даже русского, изредка переводимой на английские титры, общий амбьянс - "Неоконченной пьесы для механического пианино", не то оттого, что всё это - не Чехов, всё это то, что нам хотелось бы принимать за Чехова, не то оттого, что актёр-Ирина страшно похож на Богатырёва. 
Крайне антифеминистская вещь оказалась: все героини - истеричные злобные дуры, а их партнёры - развращённые ими же нежные вялые мужчины. Вся же провинциальная тоска аргентинцам удалась как нельзя лучше: их отшиб-то подале нашего будет. Помнится, ещё в худ. музее Буэнос-Айреса меня поразила эта перекличка жалких художеств аргентинских художников 19 века с их русскими коллегами. От вымученного трагического реализма Репина до откровеного французского плагиата Врубеля - всё присутствует, только с налётом испанского шепелява. Так совесткие композиторы перепирали западную эстраду и классику на валенки в твёрдой уверенности, что оригинала никто никогда не услышит. И были правы, поскольку никакого оригинала, понятно, нет. Мы вечно поём одну и ту же унылую песню. По счастию, у нас короткая память.

Ирина. Когда-нибудь встретимся.

С утра пораньше Клавка изрыгала гневные диатрибы на предмет распоясавшихся геев. Не любит она, Клавка, геев. Как выяснилось. 
А помнится, много лет назад, при прослушивании модного хита "На недельку до второго я уеду в Комарово", Клавка скорбно покачала головой и сказала:
- А ведь не приедет. Разве они не слышат, как он мерзко смеётся, этот исполнитель? Только говорит так, а сам не приедет.
- Кто они, Клава?
- Доверчивые комаринские мужики, кто ж ещё. Геев вообще жалко. Даже жальче, чем евреев.

В евреях, впрочем, Клавка тоже разочаровалась.

На курсах французского студиозусы с душераздирающими акцентами повествовали друг другу какого чёрта  все они здесь сегодня собрались. Поначалу я думала признаться, что вовлеклась, поскольку страстно влюблена в Зидана, но решила, что это старомодно и, тургеневски зардевшись, сообщила, что за ради чтения Льва Толстого в оригинале.

Никто не засмеялся, а репутация подмочена.

Смешного за неделю было целых три.
На концерте Musica Sacra в невероятной деревянной красоты и акустики (в хорошем смысле деревянного слова) часовне при Ситибанке ровнёхонько напротив меня сидел Жижек, самое смешное в которым была вовсе не синяя клетчатая рубашка с жёлтым галстухом, а то, что прямо под его пятой помещался Барышников. В антракте стало понятно, что они не знакомы. И единственным объединяющим их звеном была я. Приступ комплекса бога в часовне под хоровое пение Шнитке - страшно смешное занятие.

Смешное номер два случилось у Гудзона напротив стеклянных домов Вилледжа, где я сегодня рассекала на роликах, напряжённо вспоминая название последней усмотренной фильмы. Когда я напряжённо вспоминаю что бы то ни было, то выражение лица у меня самое уморительное. Особено на роликах. Мучение усугублялось ещё и тем, что название этой фильмы я забываю, даже если мне удаётся вспомнить первый слог: прямо на втором и забываю. Только и помню, что количество слогов. И Антония нашего Хопкинса. 
2 слога + 1 Хопкинс - не так много для пробуждения памяти, но достаточно для развлечения прохожих. Вспоминаю лицо Хопкинса и недовольно отмечаю, что когда он тревожно кривляется, то все боятся,  когда я - то наоборот. А навстречу аккурат об эту пору - Хопкинс Антоний, сэр. Прогуливается неспешно. В мятой панамке. Смотрит хитро, что твой Ленин. И так я от этого всего засмущалась, что без Шнитке, а опять оно, что возьми и поздоровайся. Хотя барышня я с понятием и к прохожим с утра пораньше не пристающая. А он подмигнул в ответ. Хоть и сэр. И я поехала дальше, забыв спросить у него про название фильмы. Но на обратном пути он опять встретился, не успел далеко убежать, тоже не мальчик, всё-таки. Но про фильм я уже забыла, поскольку в тот момент размышляла о несостыковках в трудах Лены Григорьевой. Я его ещё издали заприметила, хоть он панамку и снял уже к тому времени, а солнечные очки, наоборот, надел. И я ему решилa знак тайный показать, эмблематический, потому что я очень впечатлительная и книжка Лены Григорьевой меня затрагивает за живое. Так вот, я думала, я ему сейчас как Черчиль помашу буквой V - пусть чувствует себя как дома. Но забыла какими пальцами букву V показывать, потому что в этом месте у Лены не очень убедительно. Ну и состроила козу какую-то деревенскую, хеви метал, прости господи.
Вышеописанное было рекламой Master Card. Теперь барабанный бой и -

Sir Anthony Hopkins' facial expression - priceless.

Чего ещё. А! на выходные водили в музей провинциального друга. Он восхищался как положено: эмалированные чайнички, то-сё, но потом мы немного заблудились и стали бродить по каким-то бесконечным лестницам Иакова, которые я и не думала, что бывают такой длины и изощрённости в Метрополитане. В какой-то момент провинциальный друг утомился и робко спросил, скоро ли выход. "Ты что это - строго сказал ему абориген Мигель, - это всё искусство. Наслаждайся." "Дак лестница жеж", - робко удивился друг. "Инсталляция Эшера, - вздохнул рафинированный Мигель, - от деревня!"

Последнее для тех , кто понимает, конечно.

Вот и все что я мог и спел
Об их скорлупе кончающейся на эл.

просодический подход к выбору вин. И то: даже учитывая мою слабость к бурлящему, пить жидкость под названием Кава всё равно, что целоваться с мужчиной по имени Гена - глупо и неприлично.

hceline, другой лепший сябр из той же местности (откуда у них там вина вообще в этаком захолустьи?) учит, что ни в коем разе нельзя закупать бутыли с зооморфными изображениями, и гневно топчет ногой, завидя собачку на этикетке. Про изокефальное при нём лучше вообще не надо (горяч).
А мне видится бутылка Меритаж (потому как в моём винограднике несомненно будут именно его составляющие) с моим подмигивающим глазом на этикетке. Чтоб переливалось как на польских открытках семидесятых. Потому что я простая весёлая пианица. Ещё хорошо бы придумать способ бутылирования коктейля Бурый Мишка, он же French 75 и, задумчиво как Волга, вплыть, наконец, в историю.

 

Как водится, за меня уже всё спели.


cigarettes and chocolate milk
these are just a couple of my cravings
everything it seems i like's a little bit stronger
a little bit thicker
a little bit harmful for me

if i should buy jellybeans
have to eat them all in just one sitting
everything it seems i like's a little bit sweeter
a little bit fatter
a little bit harmful for me

and then there's those other things
which for several reasons we won't mention
everything about them is a little bit stranger
a little bit harder
a little bit deadly

it isn't very smart
tends to make one part so broken-hearted

sitting here remembering me
always been a shoe made for the city
go ahead, accuse me of just singing about places
with scrappy boys faces
have general run of the town
playing with prodigal songs
takes a lot of sentimental valiums
can't expect the world to be your raggedy andy
while running on empty
you little old doll with a frown

you got to keep in the game
maintaining mystique while facing forward
i suggest a reading of 'a lesson in tightropes'
or 'surfing your high hopes' or 'adios kansas'

it isn't very smart
tends to make one part so broken-hearted

still there's not a show on my back
holes or a friendly intervention
i'm just a little bit heiress, a little bit irish
a little bit tower of pisa whenever i see you
so please be kind if i'm a mess
cigarettes and chocolate milk

Как потомственную финно-угрку меня часто спрашивают пионэры: "Что вы, Надежда Константиновна, думаете о грозных событиях?"
Отвечаю пионэрам в открытом информационном пространстве: "А всё ж татаре поприятнее"
Евреи с арабами, право слово. Хорошо бы железный занавес вокруг Ласнамяэ и Копли, поскольку русские в Эстонии, по большей части потомки военнослужащих, составляют большую часть плебса республики. Русская культура в Эстонии - нонсенс. Это кто: Северянин с Довлатовым? Или вечный Лотман на хоругвях? Нет и никогда не было в Эстонии протоплазмы русской культуры: ни приличного театра (Русская драма в Таллине была за гранью драматургии), ни пишущих людей, ни русских музыкантов, ни художников. Были русские диссиденты, искренне сочувствующие, примыкающие к Виккеркаару, любящие эстонский джаз и эстонское изобразительное искусство. Говорящие по-эстонски. То есть, ассимилированные. Но также в Эстонии есть Брайтон Бич. На Брайтоне тоже время от времени происходит подобное, правда, подрамшись, никто спрайт с прокладками из магазинов не тащит. Смешно читать оправдания погромов: мол, полиция людей обидела, чего ж им оставалось делать? Отчего во время 9/11 магазины не грабили? Или хотя бы во время радостного пианого нью-йоркского затемнения? А вот угнетённым русским детям пришлось идти на грабёж и мародёрство в знак протеста против 60 процентного преподавания на эстонском, очевидно.
Цепляние за свою национальную самобытность? Где он, этот духовный Харбин? Ошмётки его унёс в свою неизвестную могилу Железный Дровосек. Русские в Эстонии - это албанцы в Греции: в лучшем случае избегаемая, в худшем - активно (и физически) презираемая неблагополучная часть населения. Пару лет назад в Афинах я наблюдала полицейский разгон мирного празднования албанцами победы в очередном футболе. С углекислым газом, битыми витринами и размазанной по мостовой кровью. Говорят, албанцы тоже славяне вроде нас.

Прекрасный сценарий, великолепная игра, резвая постановка. За два часа без антракта ни разу не захотелось вздремнуть, - редкость в моём возрасте.  Фрэнк Лангелла - хитрый фермер, выбившийся в римские императоры, патриций от плебеев, мимика комической старухи Раневской.

Даже шутки приемлемы:
агент Никсона: "There is a give and take situation in every deal: they give you the money, you take it"
Никсон: "Какая слава? Чтоб мне вручили какой-нибудь... скандинавский приз за мир во всём мире?"
Фрост: "Вы не были в Вене? Вам бы там понравилось. Чисто Париж, но без этих... французов"

Жалко, что самая удачная фростовская шутка в текст не попала:
"Television is an invention that permits you to be entertained in your living room by people you wouldn't have in your house."