December 15th, 2013

В области балета

В этом сезоне все не так плохо, как могло бы быть, благодаря все той же горстке имен.

Сан-Францисский балет как обычно привез полный короб всякого-разного, от ужасного а ля русс "Дягилев на Моисееве" номера Ратманского "From Foreign Lands" до неистово прекрасного Моррисовского "Beaux" для нежных мальчиков-кадетов в розовой военной форме; от профессионально-сентиментальной "Классической симфонии" Посохова с неутомимым после всех травм, не то 40, не то 45-летним Недвигиным, перелетающим, что твоя Уланова, через головы соратников; до забавного и многообещающего Эдварда Лианга с его "Симфоническими танцами" Рахманинова с нежнейшей Марией Кочетковой.
Впрочем, без откровений.

Sider всегда обожаемо ожидаемого Форсайта обернулся самым тяжелым балетом года, с жутковатой музыкой Тома Виллемса, непритязательными картонными щитами в качестве декораций и бутафории одновременно, загадочными субтитрами, нарастающими по мере развития (развития?) действа, почему-то привязанному к Елизаветинской драме. Испещренный отсылками и ложными подсказками балет-головоломка. Танцоры передвигаются под свой собственный аккомпанемент: программка сообщает, что прямо в уши им транслируют саундтрек неопознанного фильма елизаветинских времен. Или опознанного, но не танцорами, или по мотивам, или не фильма вовсе, а просто, И зритель тужился ужасно, и понять хотел, надеялся на просвет, верил в историческую справедливость. Но все вылилось в пантомиму с элементами глоссолалии, эдакий несмешной Монти Пайтон, и многие девушки вернулись домой совершенно неотдохнувшими.

Не то Анна Тереза Де Кеерсмакер и ее "Rosas". Щемящей красоты и невероятной для балета мысли постановки En Atendant и Cesena. Вобравшие всю историю европейской музыки и балета, но без единого эпигонского движения, отдающие безудержно, мягко и безответно, как колыбельная или снегопад. Балеты года, однозначно. Возможно, декады. Последних десяти веков.
Поставленные под музыку Ars Subtilior c ее постоянной сменой мензуры, полиметрией, синкопами и модально-хроматической гармонии балеты отсылают к историм Авиньона и папского раскола. Чумной хаос, придворные интриги и куртуазная лирика под птичий перелив на пустой сцене.
Балеты были поставлены для открытой площадки Авиньонского фестиваля, и En Atendant начинался на закате, завершаясь безысходным танцем тающей во мгле одинокой обнаженной фигуры. Сesena начиналась в 4:30 утра, двигаясь, соответственно, от конца предыдущего балета прямиком в рассвет Ренессанса. БАМ мог только выключать/включать свет на сцене, но если это пробирало до костей в зрительном зале, можно только догадываться о сокрушительном эффекте премьеры.
Флейты и ангельские голоса певиц в En Atendant сменяются хором мужских голосов самих танцоров в Cesenа. Нет ни одного прокола, ни одной фальшивой или пошлой ноты, удивительно чистый и честный спектакль.
В хорошем произведении непременно заключена жалоба Ему: на одиночество, беспомощность, невозможность бытия. В гениальном - не только жалоба, но и утешение, ответной от Него запиской.
Бьющий со сцены свет, не столько от софитов, сколько от лиц певцов-танцоров в конце Cesenа и был этой меморией - инструкцией к тому, как же нам все-таки жить дальше.

tbс